Не зря дано нам детство, полное тревог,

Как первая тропинка поведёт к порогу,

Где в Горних высях обитает сам Господь,

Чтоб каждый к нему мог найти свою дорогу.

И в мире, полном суеты и ветреных затей,

Господь нам шлёт незримые лучи.

Они касаются случайно детских лиц,

Чтоб кто-то, оступившись, всё ж к нему пришел в ночи.

 

Малыш. Ему лишь пятый год пошёл.

Ему всё любопытно: шорох, свет, движенье.

И вот уже в руках его отцовский крест –

Святыня, знак любви и таинство рожденья.

«Смотри, как он блестит!» — и полный детских сил,

Чтоб прочность на зубок проверить у металла,

Он тянет крестик в рот … Щёлк!

Зубок отколот. Боль. И плач.

И мамин взгляд усталый.

И вывод, хоть и смутный, в детский ум проник:

Есть вещи, что на зуб попробовать нельзя –

В них не металла суть, а некая иная твердь

Открывшегося в первый раз для малыша сознанья.

 

Семь лет – пора Причастья. В храме тишина,

Лампады льют спокойный тёплый свет на лица.

Но тут в кармане у него – не смог он утерпеть —

Из винтиков, пружинок чудо-пистолет.

И вот, склонившись к Чаше, он дернулся невольно…

Грохот! Шум!

Стальной горох по плитке покатился, будто град.

И отрок в страхе,  от стыда пунцовый, словно рак.

А вывод острый, как игла, в душе звучит:

Есть место для игры, а есть – для тишины.

И святость не пустой для уха звук,

А место, где смиряются все буйные струны.

 

От роду девять лет. Урок в воскресной школе.

Сидит, но мысли где-то там…

Там, где луга в заречной дали.

И чтобы скоротать нестройный ход бесед,

Он на листе с изображеньем Рая

Рисует чёртика, с хвостом и рожками,

Чтоб только посмешить подружку Катю рядом.

Увидел батюшка, вздохнул, не стал бранить сурово,

А попросил он мягко и нестрого:

«Теперь изобрази, как Ангел с неба

За эти чертиком печально наблюдал».

И вышел Ангел строгий. Мальчик осознал,

Что даже мысль, летящая, как птица,

Бывает легкомысленной, пустой и даже грешной.

И вывод прост: за каждым шагом, даже малым

Стоит незримый взгляд: то ангела, то беса.

 

Двенадцать. Первый пост. Вкус мяса так знаком

и сладок! «Один кусочек лишь, тайком. Никто и не узнает».

Чтоб ночью втихомолку пост нарушить,

Он прячет колбасу в пиджак,

Но совесть – беспощадный и незримый страж

Грызет. Не даст уснуть никак.

Лежит и слушает. Шуршит в ночи обертка,

Но шорох этот – всей Земли упрёк.

С глазами красными наутро наутёк

Бежит он в храм из дома с покаяньем.

И вывод зреет в нём, суров и прям:

Обманом можно затуманить веру мамы,

Целый свет в обман возможно привести,

Но тишину внутри души обману подчинить нельзя.

И эта тишина – начало Божьего присутства.

 

Четырнадцать. Мятеж. Бунтует кровь и ум.

«Зачем все эти правила? Я сам себе хозяин!

Свеча за здравие? Нет, лучше на карман.

Потратить мелочь, чтоб купить наушники покраше».

Проходит мимо храма, смотрит свысока.

«Туда пусть ходят только слабаки да бабки старые,

А я же не такой!»

Но вдруг в ограде видит деда, что двор метёт,

Поёт себе под нос: «Христос воскрес из мёртвых…»,

И свет идёт от старика такой,

Как в день Пасхальный, мягкий, неземной.

И сердце вдруг сожмётся у подростка.

Вывод: Не в ризах золотых Господь,

А в тихой, простой радости и в скромном, честном деле.

И вера не обряд сухой, а состояние души,

Которая поёт даже тогда, когда метёт.

Пятнадцать. Первая влюблённость. Дрожь в руках.

Он хочет быть героем, рыцарем без страха.

Чтоб поразить её, красотке хвастает:

«Вчера с ребятами иконы в лавке старой

Все перебил на спор с рогатки я…»

И храбро усмехнулся — девчонка отшатнулась:

«Ты что, совсем больной?»

В её глазах не восхищенье – ужас.

И стыд накрыл морской волной.

Становится ему до боли стыдно,

До тошноты, но не за тот попрёк,

А за тот свет, что растоптать сумел он,

Который, разгоревшись, вдруг померк.

И вывод горький, как полынь:

Бахвальство злое – это трусость,

Не сила там, где рушишь всё святое,

А там, где можешь ты сберечь едва дышащее, живое

И  трепетно в ладонях сохранить.

 

Экзамены. Семнадцать. «Господи, помилуй!» —

Впервые обращается сознательно, всерьёз.

Не так, как в детстве: «Дай игрушку»,

А «Справиться дай силы».

И… в панике ума внезапно наступает

Та тишина, где ясной мысль становится всегда,

Подобно хрусталю и как кристальная вода.

И он сдаёт, и получает высший балл.

«Благодарю», — он шепчет тихо и понимает вдруг,

Что он просил и получил.

Не просто так, не «повезло».

И вывод озаряет, словно вспышка:

Молитва не волшебный ключ к успеху,

А нить, что связывает твой чудесный мир

С безмерной, упорядоченной силой.

И стоит лишь довериться – и ты уж не один.

 

Уж двадцать стукнуло. Он взрослый. Сам.

И в храм он ходит уж «не за компанью»

И не за то, чтоб «мама не ругала». Причина в нём.

Молиться он идёт и тихо в тишине

Приходит постоять, поставить свечку

За тех, кто в мире, и за мир.

Мальчишечку он видит у собора.

Тот целит из рогатки в голубя…

Щемит до боли сердце. Нет. Не гнев,

А что-то вроде грусти. Он подходит:

«Друг, знаешь, тоже я умел и стёкла бить,

И радоваться глупому желанью.

Безумная гордыня у меня

Кипела. Но, однако,

Ты видишь свечи там?

ХрупкО и трепетно их пламя,

Как детство. Их легко задуть.

Но если постараться их сберечь –

Они весь мир согреют.

Так в каждом человеке есть свеча,

Задуть которую легко возможно.

Быстро. Но не задуй!»

Мальчишка удивленно внимает речи взрослого,

И взрослый постигает простую истину

Уже не для себя, а для двоих:

«О Боже! Мы к Тебе приходим путями разными:

Кто-то через боль, а кто-то через смех, через проказы,

А кто-то через стыд, который жжёт сильней огня.

Ты ждал нас всех всегда: и в юношеском бунте,

И в проказах, во лжи, в желанье навредить.

Ты видел искру поиска, кривого

И искаженного, но всё же искру поиска живого

Добра, любви, и света, и тепла.

И вот он я, Господь. Я не святой.

Нет, Боже, просто сын я Твой, который наконец

Пришёл домой из-за страны далече.

Благодарю, что Ты терпел. Благодарю, что Ты простил.

Благодарю, что из полена

Ты сделал  человека, что теперь

Несёт свой крест, на плечи принимая,

И в сердце тишину Твою благословенную хранит.

Пусть этот путь порой смешной, порой суровый

Напомнит всем, кто ищет и в сомненьях пребывает:

Господь нас любит всех и всех благословляет.

Проказников, подвижников – любых.

И в каждом возрасте нам шлёт Своё воззванье,

Свой знак, чтоб мы, споткнувшись, всё же могли

Поднять глаза и выразить признанье Небесам.

И в их бездонной выси могли увидеть Рая край,

Который нам с пелёнок предназначен.

Иди. Не бойся и внимай.

И нет туда пути другого, как через совесть,

Что в любом: в ребенке, взрослом шевельнётся,

Чтобы пройдя через года, сказать могли мы все тогда:

«Вот я, Господь! Я вырос! Домой пришел я навсегда!»

 

Анна Николаева, 15 лет